Сценарий литературно музыкальный по цветаевой. Безмерность в мире мер (сценарий о жизни и творчестве Марины Цветаевой)

Муниципальное общеобразовательное учреждений

«Гимназия №1»

города Железногорска Курской области

Сценарий литературной гостиной по творчеству

Марины Ивановны Цветаевой

«Поэзия. Судьба. Эпоха»

Подготовила

Железногорск 2012

В молчанье твоего ухода
Упрек невысказанный есть.
Б. Пастернак

Ага, ни слова не поняла, как я и думала. В шесть лет! Но что же тебе там могло понравиться?

Татьяна и Онегин.

Ты совершенная дура и упрямее десяти ослов! (Оборачиваясь к подошедшему директору школы, Александру Леонтьевичу Зографу). Я ее знаю, теперь будет всю дорогу на извозчике на все мои вопросы повторять: Татьяна и Онегин, все бы предпочли Русалку, потому что - сказка, понятное. Прямо не знаю, что мне с ней делать!!!

Но почему, Мусенька, Татьяна и Онегин? - с большой добротой директор.

- (Я, молча, полными словами:) Потому что - любовь.

Она наверное уже седьмой сон видит! - подходящая Надежда Яковлевна Брюсова, наша лучшая и старшая ученица, - и тут я впервые узнаю, что есть седьмой сон, как мера глубины сна и ночи.

А это, Муся, что? - говорит директор, вынимая из моей муфты вложенный туда мандарин, и вновь незаметно (заметно!) вкладывая, и вновь вынимая, и вновь, и вновь...

Но я уже совершенно онемела, окаменела, и никакие мандариновые улыбки, его и Брюсовой, и никакие страшные взгляды матери не могут вызвать с моих губ - улыбки благодарности. На обратном пути - тихом, позднем, санном, - мать ругается:

Опозорила!! Не поблагодарила за мандарин! Как дура - шести лет - влюбилась в Онегина!

Мать ошибалась. Я не в Онегина влюбилась, а в Онегина и Татьяну (и, может быть, в Татьяну немножко больше), в них обоих вместе, в любовь. И ни одной своей вещи я потом не писала, не влюбившись одновременно в двух (в нее - немножко больше), не в них двух, а в их любовь.

В любовь.

Скамейка, на которой они не сидели, оказалась предопределяющей. Я ни тогда, ни потом, никогда не любила, когда целовались, всегда - когда расставались. Никогда - когда садились, всегда - когда расходились.

Моя первая любовная сцена была нелюбовная : он не любил (это я поняла), потому и не сел, любила она, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушел, она осталась, так что если поднять занавес - она одна стоит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она только потому, что он стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна на этой скамейке сидит вечно.

Эта первая моя любовная сцена предопределила все мои последующие, всю страсть во мне несчастной, невзаимной, невозможной любви. Я с той самой минуты не захотела быть счастливой и этим себя на нелюбовь - обрекла.

Но еще одно, не одно, а многое, предопределил во мне Евгений Онегин. Если я потом всю жизнь по сей последний день всегда первая писала, первая протягивала руку - и руки, не страшась суда - то только потому, что на заре моих дней лежащая Татьяна в книге, при свечке, с растрепанной и переброшенной через грудь косой, это на моих глазах - сделала. И если я по-том, когда уходили (всегда - уходили), не только не протягивала вслед рук, а головы не оборачивала, то только потому, что тогда,в саду, Татьяна застыла статуей.

Урок смелости. Урок гордости. Урок верности. Урок судьбы. Урок одиночества.

(Отрывок из книги Мой Пушкин можно заменить стихотворением:)

Бич жандармов, бог студентов,

Желчь мужей, услада жен -

Пушкин - в роли монумента?

Гостя каменного? - он,

Скалозубый, нагловзорый

Пушкин в роли Командора?

Критик - ноя, нытик - вторя:

Где же пушкинское (взрыд)

Чувство меры? Чувство моря

Позабыли - о гранит

Бьющегося? Тот, соленный

Пушкин в роли лексикона?

Две ноги свои - погреться -

Вытянувший, и на стол

Вспрыгнувший при самодержце

Африканский самовол. -

Наши предков умора -

Пушкин - в роли гувернера?

Черного не перекрасить

В белого - неисправим!

Недурен российский классик,

Небо Африки своим

Звавший, невское - проклятым.

Пушкин - в роли русопята?

К пушкинскому юбилею.

Тоже речь произнесем :

Все румяней и смуглее

До сих пор на свете всем

Всех жувучей и живее!

Пушкин - в роли мавзолея?...

Уши лопнули от вопля :

Перед Пушкиным во фрунт!

А куда девали пекло

Губ, куда девали бунт

Пушкинский? Уст окаянство?

Пушкин - в лиру пушкиньянца!

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. В один день с Мариной, но годом позже - 26 сентября 1893 г.- родился ее муж, Сергей Яковлевич Эфрон.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. В детстве и юности Сергей, будучи общительным и открытым, оставался глубоко одиноким. Одиночество это разомкнула только Марина.

ЧТЕЦ. Они встретились 5 мая 1911 г. на пустынном, усеянном мелкой галькой коктебельском берегу. Она собирала камешки, он стал помогать ей - красивый грустной и кроткой красотой юноша, с поразительными, огромными, в пол-лица, глазами. Заглянув в них и прочтя все наперед, Марина загадала: если он найдет и подарит мне сердолик, я выйду за него замуж!

Конечно, сердолик этот он нашел тотчас же, на ощупь, ибо не отрывал своих серых глаз от ее зеленых, - и вложил ей его в ладонь, розовый, изнутри освещенный, крупный камень, который она хранила всю жизнь.

(Чтец читает на фоне музыки. На заднем плане Сергей и Марина идут друг другу на встречу. Встретившись идут вперед.)

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Обвенчались Сергей и Марина в январе 1912 г.

Я с вызовом ношу его кольцо!

Да, в Вечности - жена, не на бумаге -

Его чрезмерно узкое лицо

Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,

Мучительно-великолепны брови.

В его лице трагически слились.

Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза прекрасно-бесполезны! -

Под крыльями раскинутых бровей -

Две бездны.

В его лице я рыцарству верна,

Всем вам, кто жил и умирал без страху! -

Такие - в роковые времена -

Слагают стансы - и идут на плаху.

(Уходит и садится за стол, Сергей поворачивается спиной и медленно уходит вглубь сцены.)

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. В роковом 1914 г. Сережа, студент 1 курса Московского университета, отправляется на фронт с санитарным поездом. Позже он поступит в юнкерское училище, и это сыграет роковую роль в его дальнейшей судьбе: он окажется после революции в лагере белогвардейцев, в эмиграции.

Как правая и левая рука -

Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встает - бездна пролегла

От правого - до левого крыла!

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Марина с двумя дочерьми, Ариадной и Ириной, остается в голодной Москве. Она пытается спасти девочек, но защитить от голода и холода обеих ей не удастся.

МАРИНА. Добрые люди - практичные добрые люди - убедили меня отдать девочек в образцовый детский приют в Кунцево. Я долго сопротивлялась, наконец сдалась.

Увы, во главе образцового приюта стоял мерзавец, спекулировавший детскими продуктами. Приехав навестить девочек, я нашла Алю почти безнадежно больной (и брюшняк, и сыпняк, и инфлюэнция, и еще что-то). А Ирина еще дюжила.

А пока я билась с Алей и ее выхаживала, спасала, Ирина умерла в приюте - умерла с голоду.

Две руки, легко опущенные

На младенческую голову!

Были - по одной на каждую -

Две головки мне дарованы.

Но обеими - зажатыми -

Яростными - как могла!

Старшую у тьмы выхватывая -

Младшей не уберегла.

Две руки - ласкать-разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки - и вот одна из них

За ночь оказалась лишняя.

Светлая - на шейке тоненькой -

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем не понято,

Что дитя мое в земле.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Остается одна Аля. Были мы - помни об этом в будущем, верно, лихом! Я - твоим первым поэтом, ты - моим лучшим стихом. Они - мать и дочь - станут неразлучны.

Дорожкою простонародною,

Смиренною, богоугодною,

Идем - свободные, немодные,

Душой и телом - благородные.

Сбылися древние пророчества :

Где вы - Величества? Высочества?

Мать с дочерью идем - две странницы.

Чернь черная навстречу чванится.

Быть может - Бог на нас оглянется...

Пусть будет - как ЕМУ захочется:

Мы не Величества, Высочества.

Так, скромные, богоугодные,

Дорожкою простонародною -

Так, доченька, к себе на родину:

В страну Мечты и Одиночества -

Где мы - Величества, Высочества.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. В годы гражданской войны связь между мужем и женой прервалась почти совершенно; доходили лишь недостоверные слухи с недостоверными оказиями, писем практически не было - вопросы в них никогда не совпадали с ответами.

Сижу без света, и без хлеба,

И без воды.

Затем и насылает беды

Бог, что живой меня на небо

Взять замышляет за труды.

Сижу, - с утра ни корки черствой -

Мечту такую полюбя,

Что - может - всем своим покорством

Мой Воин! - выкуплю тебя.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Найти мужа Марине поможет Илья Эренбург. 1 июля 1921 г. Марина получила первое после долгой разлуки письмо.

СЕРГЕЙ (идя из глубины сцены к Марине). Я живу верой в нашу встречу. Без Вас для меня не будет жизни.

Наша встреча с Вами была величайшим чудом, и еще большим чудом будет наша встреча грядущая. Когда я о ней думаю - сердце замирает - страшно - ведь большей радости и быть не может, чем та, что нас ждет.

Все года нашей разлуки - каждый день, каждый час - Вы были со мной, во мне. Все годы, что не с Вами, прожиты, как во сне. Жизнь моя делится на до и после, и после - страшный сон, рад бы проснуться, да нельзя.

Берегите себя, заклинаю Вас. Вы и Аля - последнее и самое дорогое, что у меня есть.

Храни Вас Бог.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Получив письмо от мужа, Марина решает ехать к нему. Весной 1922г. они отправляются в Чехию, где в это время был С. Эфрон. Что везли с собой?

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Вот сохранившийся в одной из рабочих тетрадей список:

карандашница с портретом;

чабровская чернильница;

тарелка со львом;

сережин подстаканник;

Алин портрет;

янтарное ожерелье;

Алины валенки;

примус, иголки для примуса.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Этот список - свидетельство крайней нищеты, которая будет сопровождать ее всю жизнь.

МАРИНА. Денег у меня никогда не будет, мне нужно многого: откупиться от всей людской низости: чтобы на меня не смел взглянуть прохожий, чтобы никогда нигде не смел крикнуть кондуктор, чтобы мне никогда не стоять в передней, никогда и т.д. На это никогда не заработаешь.

Если душа родилась крылатой -

Что ей хоромы и что ей хаты!

Что Чингисхан ей - и что - Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца - неразрывно слитых:

Голод голодных - сытость сытых.

ВТОРОЙ ЧТЕЦ. Жизнь за границей оказалась трагичной: нищета, одиночество, а главное, - тоска по родине.

СЕРГЕЙ. В Праге мне плохо. Живу здесь, как под колпаком. Из русских знаю очень многих, но мало к кому тянет. А вообще, к людям очень тянет. И в Россию страшно как тянет.

Как скоро мне можно будет вернуться?

Самое тяжелое в моих письмах это - необходимость писать о своей жизни. А она так мне мерзка, что рука каждый раз останавливается на этом самом месте. Если бы рухнула стена, нас с родиной разделяющая.

Как билась в своем плену

От скрученности и скрюченности

И к имени моему

Марина - прибавилось: мученица.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Этой беде, этому отрыву из живых никто помочь не мог. Оторвавшись от России, не влившись в эмиграцию, Марина изнывает от тоски по родине.

Тоска по родине! Давно

Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно -

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что - мой,

Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди

Лиц - ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной - непременно -

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины

Где не ужиться (и не тщусь!)

Где унижаться - мне едино.

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично на каком

Непонимаемой быть встречным!

Остолбеневшим как бревно,

Оставшееся от аллеи,

Мне все равны, мне все - равно,

И, может быть, всего равнее -

Роднее бывшее всего...

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все - равно, и все - едино.

Но если по дороге куст

Встает, особенно - рябина...

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Но были в эмиграции и счастливые моменты. Таким, жданным, желанным, счастливым, было рождение сына 1 февраля 1925 г.

МАРИНА. Если бы мне сейчас пришлось умереть, я бы дико жалела мальчика, которого люблю какой-то тоскливою, умиленною, благодарною любовью. Буду любить его - каким бы он ни был; не за красоту, не за дарование, не за сходство, за то, что он есть.

На льдине - любимый, на мине - любимый,

На льдине, в Гвиане, в Геенне - любимый.

В коросте желанный, с погоста - желанный:

Будь гостем! - лишь зубы да кости - желанный!

Тоской подколенной до тьмы проваленной

Последнею схваткою чрева - жаленный.

И нет такой ямы, и нет такой бездны -

Любимый! желанный! жаленный! болезный!

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Решение вернуться в Россию было решением матери. Она сделала это не потому, что жила в ужасающей бедности.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Не потому, что презирала окружающий ее буржуазный мир, не потому, что ненавидела фашизм.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Она вернулась потому, что мечтала обрести родину своему сыну.

Ни к городу и ни к селу -

Езжай, мой сын, в свою страну, -

В край - всем краям наоборот -

Куда назад идти - вперед.

Идти, особенно - тебе,

Руси не видывавшее

Дитя мое... Мое? Ее -

Дитя! То самое былье,

Которым порастает быль.

Землицу, стершуюся в пыль, -

Уже ль ребенку в колыбель

Нести в трясущихся горстях :

Русь - этот прах, чти этот прах!

От неиспытанных утрат -

Иди - куда глаза глядят!

Всех стран - глаза, со всей земли -

Глаза, и синие твои

Глаза, в которые гляжусь:

В глаза, глядящие на Русь.

Да не поклонимся словам!

Русь - прадедам, Россия - нам,

Вам - просветители пещер -

Призывное - СССР, -

Не менее во тьме небес

Призывное, чем SOS.

Нас родина не позовет!

Езжай, мой сын, дом - вперед -

В свой край, в свой век, в свой час.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Цветаева вернулась в Москву 18 июня 1939 года вслед за дочерью и мужем, не обольщаясь, не рассчитывая на многое, но то, что ее ожидало в России, было хуже всяческих ожиданий.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Сергей Эфрон был не только мягким, скромным, задумчивым. Он был человеком безукоризненной честности и благородства, стойким и мужественным. Свой белогвардейский юношеский промах он искупил огромной и долгой молчаливой, безвестной, опасной работой на СССР, на Испанию, за которую, вернувшись на родину, должен был получить орден Ленина.

А вместо этого...

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Когда он встречал Марину на вокзале, был болен и близок к отчаянию, чувствовал приближение грозы.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. В ночь на 27 августа 1939г. дочь Ариадна была арестована, а еще меньше чем через два месяца арестовали Сергея.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого, что лес - моя колыбель, и могила - лес,

Оттого, что я на земле стою - лишь одной ногой,

Оттого, что я о тебе спою, как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца,

Оттого, что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других - у той одной,

Ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,

И в последнем споре возьму тебя - замолчи! -

У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты -

О проклятье! - у тебя остаешься - ты:

Два крыла твои, нацеленные в эфир, -

Оттого что мир - твоя колыбель, и могила - мир!

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Цветаеву не арестовали - ее казнили незамечанием, непечатаньем, нищетой.

Когда обидой - опилась

Душа разгневанная,

Когда семижды зареклась

Сражаться с демонами -

Не с теми, ливнями огней

В бездну нисхлестнутыми :

С земными низостями дней,

С людскими косностями, -

Деревья! К вам иду! Спастись

От рева рыночного!

Вашими вымахами ввысь

Как сердце выдышано!...

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Марина много тяжелее других восприняла объявление войны. Марину охватило то, что зовут паническим ужасом.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Она рвалась прочь из Москвы, чтобы спасти сына от опасности зажигательных бомб, которые он тушил. Так они оказались в Елабуге.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Работы в Елабуге она найти не могла. Цветаева написала заявление с просьбой о том, чтобы ее устроили судомойкой в столовую для писателей в Чистополе (сама она не была членом Союза писателей).

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. По свидетельству хозяев дома, где Марина жила с сыном в Елабуге, ее подкармливала местная милиционерша, которой Цветаева помогала при постирушках.

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ. Но самая страшная разрушительная сила зрела в 16-летнем Георгие -жажда освободиться от опеки матери, жить как он хочет.

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ. Однажды Цветаева в разговоре с сыном скажет: Одному человеку не хватает одной жизни, другому ее слишком много. 31 августа 1941 г. Марина ушла из жизни.

ЧТЕЦ. (Евгений Евтушенко)

Помнишь, гераневая Елабуга,

Ту городскую, что вечность назад

Долго курила, курила как плакала,

Твой разъедающий самосад.

Бога просила молитвенно, ранено,

Чтобы ей дали белье постирать.

Вы мне позвольте, Марина Ивановна,

Там, где вы жили, чуть-чуть постоять.

Бабка открыла калитку зыбучую;

Пытка под старость - незнамо за что.

Ходют и ходют - ну прямо замучили.

Дом бы продать, да не купит никто.

Помню - была она строгая, крупная.

Не подходила ей стирка белья.

Не управлялась она с самокрутками.

Я их крутила. Веревку - не я...

Сирые сени. Слепые. Те самые,

Где оказалась пенька хороша,

Где напослед леденящею Камою

Губы смочить привелось из ковша.

Гвоздь, а не крюк. Он граненый, увесистый,

Для хомутов, для рыбацких снастей.

Слишком здесь низко, чтоб взять и повеситься.

Вот удавиться - оно попростей.

Ну а старушка, что выжила впроголодь,

Мне говорит, будто важный я гость:

Как мне с гвоздем-то? Все смотрят и трогают...

Может возьмете себе этот гвоздь?

Бабушка, я вас прошу как о милости -

Только не спрашивайте опять :

А от чего она самоубилась-то?

Вы ведь ученый? Вам легче понять...

Бабушка, страшно мне в сенцах и в комнате.

Мне бы поплакать на Вашем плече.

Есть лишь убийства на свете - запомните.

Самоубийств не бывает вообще.

(Занавес закрывается, звучит песня Уж сколько их упало в эту бездну)

Конкурс Трагикомедия мини-комедия сценарии пьеса в 1 действии юмoристическaя пьесa в стихах мини-сцена конкурс сценарии

Звучит музыкальный фрагмент «Ноктюрн», соч. №2 Шопена

Тебе, имеющему быть рожденным

Столетие спустя, как отдышу, -

Из самых недр, - как на смерть осужденный, Рукой своей - пишу.

1. Друг! Не ищи меня! Другая мода!
2. Меня не помнят даже старики.
3. Ртом не достать! - Через летейски воды

Протягиваю две руки.

Как два костра, глаза твои я вижу, Пылающие мне в могилу - в ад,

Ту видящие, что рукой не движет,

Умершую сто лет назад.

Со мной в руке - почти что горстка пыли

Мои стихи! - я вижу: на ветру

Ты ищешь дом, где родилась я - или

В котором я умру.

На встречных женщин - тех, живых, счастливых,

Горжусь, как смотришь, и ловлю слова: Сборище самозванок! Все мертвы вы! Она одна жива!

Я ей служил служеньем добровольца!

Все тайны знал, весь склад ее перстней! Грабительницы мертвых! Эти кольца Украдены у ней!

О, сто моих колец! Мне тянет жилы, Раскаиваюсь в первый раз,

Что столько я их вкривь и вкось дарила, - Тебя не дождалась!

И грустно мне еще, что в этот вечер, Сегодняшний - так долго шла я вслед Садящемуся солнцу, - и навстречу

Тебе - через сто лет.

Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье Моим друзьям во мглу могил:

Все восхваляли! Розового платья

Никто не подарил!

Кто бескорыстней был?! - Нет, я корыстна! Раз не убьешь, - корысти нет скрывать,

Что я у всех выпрашивала письма,

Чтоб ночью целовать.

Сказать? - Скажу! Небытие - условность. Ты мне сейчас - страннейшей из гостей,

И ты откажешь перлу всех любовниц

Во имя той - костей.

Чтец

Ведущий 1.

Марину Цветаеву как-то неловко называть «поэтессой». Она была великим
русским поэтом - женщиной. Вся ее жизнь - это роман с собственной душой, отраженный в стихах.

Чтец (под музыку Чайковского «Вальс цветов»

Красной кистью

Рябина зажглась.

Падали листья;

Я родилась,

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и доныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

Ведущий 2.

У директора Румянцевского музея и основателя московского Музея изящных искусств, и Марии Александровны Мейн 26 сентября 1892 г. в семье Ивана Владимировича Цветаева, профессора Московского университета, родилась дочь Марина.

Марина Цветаева (МЦ) (под звук волн)

Кто создан из камня, кто создан из глины,-

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело - измена, мне имя - Марина,

Я - бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти -

Тем гроб и нагробные плиты...

В купели морской крещена - и в полете

Своем - непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

Пробьется мое своеволье.

Меня - видишь кудри беспутные эти?-

Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной - воскресаю!

Да здравствует пена - веселая пена -

Высокая пена морская!

Ведущий 1 :

Главенствующее влияние - матери (музыка, природа, стихи, Германия). Более скрытые, но не менее сильное влияние отца (страсть к труду, отсутствие карьеризма, простота, отрешенность). Слитое влияние отца и матери - спартанство. Два лейтмотива в одном доме: Музыка и музей. Воздух дома не буржуазный, не интеллигентный рыцарский. Жизнь на высокий лад.

Максимилиан Волошин (звучит «Мелодия слёз»)

К Вам душа так радостно влекома!

О, какая веет благодать

От страниц "Вечернего альбома"!

(Почему "альбом", а не "тетрадь"?)

Ваша книга - это весть "оттуда",

Утренняя благостная весть.

Я давно уж не приемлю чуда,

Но как сладко слышать: "Чудо - есть!»

Ведущий 2:

Шло время, и Марина из круглолицей девочки с глазами цвета крыжовника превратилась в невысокую светловолосую девушку с задумчивым взглядом близоруких глаз. Интерес к музыке у Марины постепенно угасает, особенно после смерти матери. У нее появляется глубокая страсть – книги.

МЦ (звучит Бетховен «К Элизе»)

Что же мне делать, слепцу и пасынку,

В мире, где каждый и отч и зряч,

Где по анафемам, как по насыпям -

Страсти! где насморком

Назван - плач!

Что же мне делать, певцу и первенцу,

В мире, где наичернейший - сер!

Где вдохновенье хранят, как в термосе!

С этой безмерностью

В мире мер?!

Ведущий 1

И эта страстность – на всю жизнь. Сама же она называла это качество «безмерностью в мире мер». Как раздражало это ее качество многих и многих, как не хотели простить ей непохожести, безудержности, самого высокого градуса горения жизни!

МЦ (звучит «Мелодия слёз»)

Писала я на аспидной доске,

И на листочках вееров поблеклых,

И на речном, и на морском песке,

Коньками по льду, и кольцом на стеклах, -

И на стволах, которым сотни зим,

И, наконец, - чтоб всем было известно! -

Что ты любим! любим! любим! любим! -

Расписывалась - радугой небесной.

Ведущий 2

5 мая 1911 года Марина приехала в Коктебель к Максимилиану Волошину, другу на всю жизнь, одному из немногих. На пустынном, усеянном галькой морском берегу она встретилась с семнадцатилетним Сергеем Эфроном, только что приехавшим туда из пансиона. Любовь с первого же взгляда – и на всю жизнь.

Ведущий 1

Сергей и Марина нашли друг друга. Письма, которые они писали друг другу всю жизнь, невозможно читать бесстрастно. Это потрясение, это невозможный накал страстей, обжигающий и сегодня.

Чтец (звучит «5 симфония» Шостаковича)

Ты затихнул, и я замолчу.

Мы когда-то с покорностью воска

Отдались роковому лучу.

Это чувство сладчайшим недугом

Наши души терзало и жгло.

Оттого тебя чувствовать другом

Мне порою до слез тяжело.

Станет горечь улыбкою скоро,

И усталостью станет печаль.

Жаль не слова, поверь, и не взора,-

Только тайны утраченной жаль!

От тебя, утомленный анатом,

Я познала сладчайшее зло.

Оттого тебя чувствовать братом

Мне порою до слез тяжело.

Сергей Эфрон (звучит «Мелодия слёз»)

Я живу верой в нашу встречу. Без Вас для меня не будет жизни, живите! Я ничего от Вас не буду требовать – мне ничего не нужно, кроме того, чтобы Вы были живы… Берегите себя. Храни Вас бог. Ваш С.

МЦ (звучит «Мелодия слёз»)

Мой Сереженька! Не знаю, с чего начинать. То, чем и кончу: моя любовь к Вам бесконечна.

Чтец:

Я с вызовом ношу его кольцо!

Да, в Вечности - жена, не на бумаге. -

Его чрезмерно узкое лицо

Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,

Мучительно-великолепны брови.

В его лице трагически слились

Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза - прекрасно-бесполезны! -

Под крыльями раскинутых бровей -

Две бездны.

В его лице я рыцарству верна,

Всем вам, кто жил и умирал без страху! -

Такие - в роковые времена -

Слагают стансы - и идут на плаху.

Ведущий 2:

Разве это не поэтическое предвидение, не роковое пророчество гениального поэта и любящей женщины?! Судьба?.. Да, судьба! Обвенчались Сергей и Марина в январе 1912 года, а 5 сентября 1912 года родилась дочь Аля – Ариадна Эфрон, которая станет для матери и ребенком, и подругой, и первым читателем.

МЦ

Я назвала ее Ариадной, вопреки Сереже, который любит русские имена… Назвала от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью. Ариадна – ведь это ответственно! Именно поэтому.

Чтец (звучит инструментальная мелодия без слов)

Ты будешь невинной, тонкой,

Прелестной - и всем чужой.

Пленительной амазонкой,

Стремительной госпожой.

И косы свои, пожалуй,

Ты будешь носить, как шлем,

Ты будешь царицей бала -

И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,

Насмешливый твой клинок,

И всe, что мне - только снится,

Ты будешь иметь у ног.

Всe будет тебе покорно,

И все при тебе - тихи.

Ты будешь, как я - бесспорно -

И лучше писать стихи...

Но будешь ли ты - кто знает -

Смертельно виски сжимать,

Как их вот сейчас сжимает

Твоя молодая мать.

Чтец

Не знаю, где ты и где я.

Те ж песни и те же заботы.

Такие с тобою друзья!

Такие с тобою сироты!

И так хорошо нам вдвоем:

Бездомным, бессонным и сирым..

Две птицы: чуть встали - поeм.

Две странницы: кормимся миром.

Ведущий 1:

Цветаева всегда стремилась дать детям как можно больше для души. Несмотря на свой возраст (ей было 20 лет) она вкладывала в них Поэзию, Музыку, Романтику, Природу и Любовь. Так было и сыном Муром. Он стал для матери идолом. «Пока я живу, ему должно быть всегда хорошо», - говорила Марина. Дети были частью Сережи, любимого мужа, счастье с которым быстро сменилось тревогой за него.

Сергей Эфрон (СЭ):

Меня страшно тянет на войну, солдатом или офицером… Я прекрасно знаю, что буду бесстрашным офицером, что не буду бояться смерти.

Ведущий 2:

В 1914 году Сергей Эфрон, студент 1 курса Медицинского Университета, отправляется на фронт с санитарным поездом в качестве брата милосердия. В ноябре 1917 года их разлучили революционные события. Сергей уехал в Ростов, где формировалась добровольческая армия Корнилова – так понимал он тогда свой долг русского офицера.

Звучит фрагмент песни Зои Ященко «Белая гвардия»

Ведущий 1:

Цветаева именно теперь стала ревностной поборницей белого движения – то была романтика обреченности. В это время из-под ее пера выходит сборник «Лебединый стан».

Чтец

Что делали? - Да принимали муки,

Потом устали и легли на сон.

И в словаре задумчивые внуки

За словом: долг напишут слово: Дон.

Ведущий 2:

Превратно понятые идеи товарищества, верности присяге, вскоре возникшее чувство обреченности «белого движения» и невозможности изменить – именно обреченным уводят Сергея самым скорбным, ошибочным и тернистым путем, через Галлиполи и Константинополь – в Чехию и Францию.

Ведущий 1:

А что же Марина Ивановна? Она в Москве, с двумя маленькими дочерьми.

МЦ (звучит «Мелодия слёз»)

Вы хотите видеть мой день? Пожалуйста, встаю – холод – лужи – пыль от пилы – ведра – кувшины, тряпки – везде детские платья, рубашки. Пилю, топлю, мою в ледяной воде картошку, которую варю в самоваре.

Потом уборка, стирка. Маршрут: в детский сад, за усиленным питанием, оттуда в столовую (на карточку от сапожников), к бывшему Генералову – не дают ли хлеб – оттуда опять в детский сад за обедом, оттуда – по черной лестнице, обвешенная кувшинами и жестянками, по черной лестнице – домой. Сразу к печке. Раздуваю. Разогреваю. Все обеды – в одну кастрюльку – суп вроде кааши. Кипячу кофе. Пью. Курю. В десять часов день окончен; в одиннадцать или двенадцать я уже в постель. Счастлива лампочкой у самой подушки, тишиной, тетрадкой, папироской, иногда – хлебом…

Ведущий 2:

В феврале 1920 года умерла младшая дочь – Ирина. Еще один рубец на сердце, еще одна седая прядь… В 1921 году Марина Ивановна узнала, что ее муж жив – она получила от него первую весть.

СЭ

Наша встреча с Вами была величайшим чудом, и еще большим будет наша встреча грядущая. Когда я о ней думаю, сердце замирает: страшно – ведь большей радости и быть не может, чем та, что нас ждет.

МЦ

Мой Сереженька! Если от счастья не умирают, то - во всяком случае – каменеют. Только что получила Ваше письмо. Закаменела. Последние вести о Вас: Ваше письмо к Максу, потом пустота. Не знаю, с чего начать. Знаю, с чего начать. То, чем и кончу: моя любовь к Вам бесконечна.

Ведущий 1 (звучит «Адажио» Альбинони)

Марина Ивановна принимает решение – ехать к мужу, поскольку ему, недавнему белогвардейцу, в те годы обратный путь был заказан и невозможен.

Ведущий 2:

На этом заканчивается первая часть горькой и невероятной судтьу Марины Цветаевой и начинается вторая – после России.

Ведущий 1:

В понедельник, ярким днем 15 мая 1922 года Марина Ивановна с Алей сошли на вокзале в Берлине, а в июне она впервые после долгой разлуки увидела, наконец, мужа. Как долго стояли они оба, обнявшись, как стали вытирать друг другу мокрые от слез щеки.

Ведущий 2:

Именно этот летний вечер предопределил другую разлуку – долгую, семнадцатилетнюю разлуку с Россией. Выполняя свою клятву, Цветаева едет в Европу. Прага, Париж, Вандея… Долгие версты и годы.

Чтец

Рас-стояние: версты, мили...

Нас рас-ставили, рас-садили,

Чтобы тихо себя вели

По двум разным концам земли.

Рас-стояние: версты, дали...

Нас расклеили, распаяли,

В две руки развели, распяв,

И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий...

Не рассорили - рассорили,

Расслоили...

Стена да ров.

Расселили нас, как орлов-

Заговорщиков: версты, дали...

Не расстроили - растеряли.

По трущобам земных широт

Рассовали нас, как сирот.

Который уж, ну который - март?!

Разбили нас - как колоду карт!

МЦ

Сын рос, дочь взрослела. В Париже я никому не нужна. Есть – знакомые. Но какой холод я ощущаю постоянно. Все меня выталкивают в Россию, в которую я ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невозможна.

Ведущий 1:

И опять, конечно же, не быт стоит над всем, а ощущение «никому-ненужности», особенно ненужности ее стихов.

Чтец (звучит фрагмент из Эннио Морриконе)

В огромном городе моем - ночь.

Из дома сонного иду - прочь

И люди думают: жена, дочь,-

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет - путь,

И где-то музыка в окне - чуть.

Ах, нынче ветру до зари - дуть

Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,

И звон на башне, и в руке - цвет,

И шаг вот этот - никому - вслед,

И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,

Ночного листика во рту - вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

Ведущий 2:

В начале 1937 года Сергей Эфрон уезжает в Советский Союз. Чуть позже за ним – Аля. Мур тоже рвется в Россию.

Ведущий 1:

В июне 1939 года мать и сын сели в поезд. Отец и дочь уже там, пока еще не в тюрьме, но уже в России. Из Парижа ее с сыном не провожал никто. Еще два года будет длиться Голгофа Марины, ее расплата… За что? Непохожесть? Нетерпимость? Неумение приспосабливаться к чему бы то ни было? За право быть самой собой?

Расплата за любовь, земную и поэтическую, конкретную и космическую.

МЦ

Москва. Голицыно, Болшево – они почти ничем не отличаются друг от друга. Без мужа и дочери, без жилья и друзей и абсолютно без всяких надежд… Посуда, вода и слезы. Никто не видит, не знает, что я уже год ищу глазами – крюк, но их нет, потому что везде электричество. Никаких люстр… Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно. Я не хочу умереть, я хочу не быть.

(читает по листку):

В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывшуюся столовую Литфонда.

(медленно складывает и убирает листок)

Не приняли.

(читает, снимая кольцо с руки):

Пора снимать янтарь,

Пора менять словарь,

Пора гасить фонарь

Наддверный…

Ведущий 2:

Город Елабуга: последнее земное пристанище неукротимой души поэта. 31 августа 1941 года великий русский поэт Марина Цветаева повесилась.

МЦ (звучит «Мелодия слёз»)

Ведущий 1:

Сын ничего не смог передать: Аля отбывала срок, Сергей Яковлевич будет расстрелян, сам же Георгий Эфрон, известный всем домашним под ласковым именем Мур, погибнет на фронте.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем…

Ведущий 2:

На кладбище в Елабуге есть такая надпись: «В этой части кладбища похоронена Марина Цветаева».

Чтец (звучит «Лунная соната» Бетховена)

Помнишь, гераневая Елабуга,

Ту городскую, что вечность назад

Долго курила, курила, как плакала,

Твой разъедающий самосад?

Бога просила молитвенно, ранено,

Чтобы ей дали белье постирать.

Вы мне позвольте, Марина Ивановна,

Там, где вы жили, чуть-чуть постоять.

Бабка открыла калитку зыбучую:

"Пытка под старость - незнамо за что.

Ходют и ходют - ну прямо замучили.

Дом бы продать, да не купит никто.

Помню - была она строгая, крупная.

Не подходила ей стирка белья.

Не получалось у ней с самокрутками.

Я их крутила. Веревку - не я".

Сирые сени. Слепые. Те самые,

Где оказалась пенька хороша,

Где напослед леденяющею Камою

Губы смочить привелось из ковша.

Гвоздь, а не крюк.

Он граненый, увесистый -

Для хомутов, для рыбацких снастей.

Слишком здесь низко,

Чтоб взять и повеситься.

Вот удавиться - оно попростей.

Ну а старуха, что выжила впроголодь,

Мне говорит, словно важный я гость:

"Как мне с гвоздем-то?

Все смотрят и трогают.

Может, возьмете себе этот гвоздь?"

Бабушка, я вас прошу как о милости, -

Только не спрашивайте опять:

"А отчего она самоубилась-то?

Вы ведь ученый. Вам легче понять".

Бабушка, страшно мне в сенцах и комнате.

Мне бы поплакать на вашем плече.

Есть лишь убийства на свете, запомните.

Самоубийств не бывает вообще.

Чтец (звучит Чайковский «Времена года. Октябрь»)

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,

Сияло и рвалось:

И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,

С забывчивостью дня.

И будет все – как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,

И колокол в селе…

Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!

К вам всем,- что мне, ни в чем

Не знавшей меры,

Чужие и свои?!

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто – слишком

грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне – прямая неизбежность –

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру…

Послушайте! – Еще меня любите

За то, что я умру.

Чтец

Дожди под-над миром

Как плач по Марине,

Как реквием на

Неизвестной могиле.

И кисти рябины

Над желтою глиной –

Как капли последние

Крови Марины.

Огромное море

Соленым прибоем

Душой ее вольной

Вздыхает и стонет.

И утром, и ночью

Маринины очи –

Листом подорожника

У обочин.

Чтоб путнику проще

В заснеженной роще –

Маринино сердце

Кострами быть хочет.

Дожди под-над миром.

Быть может, Марины

Последние слезы

О бедных и сирых?

В осенней осине.

И крик лебединый

По деве Марине.

Ведущий 1:

Смерть поэта тоже входит в бытие поэта, а его бытие – это жизнь его стихов и память о нем. Роман поэта со своей душой и читателем продолжается, потому что он «вне времени».

Чтец

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я - поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

Нечитанным стихам! -

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.